Литературное КафеArmenianHouse.org
Литературное Кафе на армянском языкеЛитературное Кафе на английском языке

Сара Маркарян

РАССКАЗЫ


1. Без двух секунд …
2. Коротко о чуде
3. Да будет…
4. * * *
5. О чем-то


1. Без двух секунд …

Кистью проведи по лицу, напиши свое имя и стань вечностью.

Цветок не завянет, если он никогда не раскрывался, не истекал ароматом.

Имя не уходит в забвение, если у него есть лицо - не маска.

Возьми кисть и отойди к зеркалу, чтобы в его отраженьи увидеть мою обнаженную спину.

Колокола звонят по утрам, когда все еще спят, и небо светлеет, на нем образуются красные полосы, чего-то не достает, возможно, свежего воздуха, его осталось мало, успеешь – дыши.

Колокола звонят в полдень, когда убаюканные ленивым солнцем, пешеходы засыпают прямо на ходу, становятся такими же ленивыми.

Проходишь мимо старой церкви. Камень на камне – свято. Заходишь, согнув спину, перекрестившись и заблудившись в будничных мыслях. Выходишь – спиной к двери, лицом к иконам, сердцем – к новым, стремительным успехам. Душа же рвется, рвется из стен, закоулков, домов, подвалов, ей нужна музыка, непрекращающаяся, нежная, тихая.
Сотни бед не смогут заглушить ее, сотни лет не смогут предать забвению. Музыка без начала и конца, без пола и национальности, без времени и пространства.

Лето. Новые века, далеки от настоящего. Те же. И совсем другие. Вечное лето. И никто не жалуется. Никто не живет. Опустела земля, проглотила сама себя, успокоилась.

Возьми в руки кисть. Нарисуй свой образ на лице моем. Я не сплю.
Я жду весеннего раската грома. Я жду дождя. Я жду человеческой доброты.

Есть ли кто на свете, похожий на тебя?
А если есть, так это ветер. Вьюга. Смерч.

Кистью проведи по моему лбу, щеки обагри краской – не удивляйся. Я искала в тебе художника, нашла…
Главное, что нашла в душе твоей схожие струны, и тяну, мучаю, изучаю их, постепенно делая своими.
Нашла в ребенке старца, а в старце – недопетость. Детскую, забывчивую, упрямую недосказанность.

Отцвели маки. Жарко. Люди ходят в пальто. Им скоро покидать эту землю. Они готовы к худшему.
Кто позовет их с собой? Кто накормит, обогреет, кто вручит путевку на небеса?

Нарисуй небеса над моей головой, на моем одеале, на моих ресницах. Пусть пение птиц окрасит их в синий цвет, пусть жажду утоляют росинки на траве.

Где-то когда-то жил молодой художник, он так и не состарился, он жил цветами. Самым любимым был белый. В нем отражался мир.

8 февраля, 2001

2. Коротко о чуде

Он растворяется во мне, и уже становится неясно, где я, где он, лишь тоска по невозможному – слиться воедино навеки.

Где же ты, минута блаженства? На то и минута.

Стоять у окна в раннее февральское утро, провожая все еще сонным взглядом медлительные троллейбусы, вдыхать теплый, уже мартовский воздух и прогонять тоску.

Что есть сны, как не напоминание о чем-то, забытом с грустью и облегчением? Не забытом, а лишь бережливыми руками задвинутом на дальний план обозрения.

Такой сон способен разворошить память, заставить увидеть, пусть даже согнувшись в три погибели, то, что больше всего на свете хочешь. Заставить снова полюбить, и неважно, будет ли томная волна взаимности накрывать с головой, или лишь, задумчиво лизнув ноги, отчалит от берега.

Все это неважно. Когда стук сердца слышен в соседней квартире, что еще может значить больше? Неряшливость уступает место простой забывчивости, а безразличие превращается в одержимость.

Жизнь течет своим чередом, почти никто не обращает на нее внимания. Разве лишь… Да нет, неважно. Филин ухает ночью. Это не значит, что днем он не живет.

Возможность невозможного – большое чудо. Хотя можно ли чудо измерить? Оно или есть, или его нету. Важно в него верить.

Когда пишешь рассказ, нужно вначале представить, как читаешь его конец. И замираешь от удовольствия. Когда ждешь чуда, нужно вначале принюхаться и ощутить его запах. Затем забыть.

Кто когда-либо ждал весны с начала зимы, так и не замечал ее появления, она сливалась с зимой и приносила много снега вместе с ранними фиалками. Она была холодной и мокрой.

Но для кого-то весна приходила внезапно, и ее дыхание доходило до самих легких, и это свидание было незабываемым.

Возможно ли расствориться в чуде, забыть на миг свое имя и адрес, взлететь до солнца и не обжечься? Если да, то это получиться чудо в чуде, и от этого, наверное, сходят с ума.

Хочу сойти с ума на несколько минут, на то они и минуты!

28 февраля, 2001


3. Да будет…

…свет. Верю в это, как и в то, что он принесет с собой новые сказки, без которых так скучно жить, принесет с собой успокоение, стабильность, но и она скоро наскучит, и наступит великое ожидание одной, самой длинной и яркой сказки, без героев и птиц, где музыка будет слаще меда, но никогда не пресытит, а небо будет менять свет каждую секунду, останавливая свой бесконечный бег лишь тогда, когда взгляду захочется остановиться и отдохнуть на спокойной лазури или мягкой розоватой дымке облаков.

А пока – темно. Тени крадутся уже много лет, и никак не оживут, чьи-то ненасытные уста жадно пьют кровь, и от нее на планете так странно пахнет, пальцы липнут к воздуху, а ветер болит, просто болит от боли.

Темно. И не хочется зажигать свечей, ведь коптят, не хочется искать где-то далеко луну, которой больно от ветра, от крон, задевающих ее качающееся белое тело, больно от взглядов снизу, пристальных, иногда через телескоп.

Темно. Кто-то опускается на колени, чтобы помолиться, а стук часов напоминает о том, что через 10 минут – гости, через 3 часа – спать, через месяц – зарплата, через 7 месяцев – ребенок, через… Через жизнь – кто-то и не знаешь, зачем дождь превращается в снег через несколько минут после ноябрьской последней ночи, и сердце стучит медленнее, медленнее через каких-то 40, а то и 20 лет, сейчас все дорого и жизнь дороже всего.

Темно ли? В окне напротив кто-то курит, окурки валяются под окном, асфальта под ними уже не видно, а света от этого – никакого, лишь точечки пронзают воздух и потухают, не оставив ничего, кроме как толики удовольствия, и то - лишь на миг, а затем – прозрачные перчатки, краска для волос, кипяток в чайнике, задерни занавески, голову выше, когда ешь, читаешь, пишешь, спишь…

По телевзору – стоны в осенней ночи, стоны не от любовной неги, а от радикулита, вечный дождь, лужи, а сейчас – лето, и кто его знает, будет ли осень, и что в ней будет нового, стоящего усилий дождаться.

Не бывает ночи без звезд, они или видны, или нет, но они крепко пришиты к небу, по которому порой приятно гулять с собакой, но чтоб она не так часто останавливалась, чтобы поднять ногу. А бабочки ночью спят, как люди? Да, только у них вместо подушек – люстра, или потолок, или ковер, им удобней, они могут летать, и не думать, что закончится топливо, завтра – война, послезавтра – экзамен, в 3 часа – свидание с соседкой, у которой текут трубы, и нужно их или починить, или заплатить, а то прославят на весь квартал, а через месяц – крестины друзей троюродной сестры, а в следующий четверг…

Следующий четверг – это уже другая неделя, исповедь на скамейке с опущенной головой, опухшими глазами, совестью, выступившей краской на щеках и носу, бутылка теплого пива под скамейкой, разбивающейся от толчка правой ноги, ступни в каблуке непонятной формы, и желтая струйка, укоризненно разоблачающая алкогольные наклонности в жаркий августовский полдень.

Дома – пыль на столах, стульях, окнах, дверях, и никто ничего не может поделать, остается лишь надеяться на маму, или на внезапное прекращение ветра, сквозняков, песка в песочницах, мух в воздухе, который уже давно застыл, обмяк.

Когда-то кто-то придумал гитару, и вот она висит одиноко на стене и давит своим присутствием на пальцы, которые не движутся в такт. Пусть не фламенко, а гамма ре минор, но и она режет и так ноющее ухо, и вообще никто давно к ней не притрагивался.

Есть ли кто дома? Или это – совесть, страх, стыд – шумят, кричат, спорят, и в окнах – дым от слабых сигарет, чувствуется по запаху, и лает чья-то собака на чьей-то крыше, и льется с неба что-то липкое, темное, теплое. С крыши? Лая больше нет...

Одноногий человек никогда не догонит двуногого, и бег их будет продолжаться до тех пор, пока кто-то не проиграет: или одноногий упадет, уронив палку, или двуногий потеряет ногу. Одноглазый никогда не увидит левого берега своим правым глазом так, как увидит его двуглазый, и это совсем не так плохо, как может показаться, так как берег итак далеко, чтобы его увидеть, нужно будет очень сильно напрячься.

На столе лежит фотография – желтое поле созревшей пшеницы. Красивая фотография – красивое поле. На столе…

На столе нет хлеба, и не на что идти в магазин. Лучше лечь спать, положив фотографию под подушку, пускай помнется, очень уж глянцевая. Утром будет хуже – кому же нравится, когда сосет под ложечкой?

Несколько часов беспричинной ругани за спиной, утечка нервов, затем – полное спокойствие, дикий храп, посапывание, чавканье, восход.

Кто имеет уши слышать, да услышит ветер!

11 августа, 2000


4. * * *

Кем-то когда-то нужно стать, ходить на работу, возвращаясь домой – зайти в магазин, купить масло, булку, фрукты, цветы. Или ждать цветов от других, купить лишь масло, булку… А фрукты? Сорвать с огорода и съесть немытый плод, шершавый от ветра и даже червивый, боль в животе, лекарства, сон. Кто придумал, что нужно жить именно так, болеть несколько раз в году, спать по ночам, когда небо становится сказочным шатром и манит в свое лоно, кто сказал, что нельзя писать лежа, что…

Что?

Вы слышали, как поют деревья? А вы их попросите, они вам исполнят зеленый танец, это – танец всех времен, он никогда не устаревает, не теряет новизны. А песнь – она взвивается выше крон, теряется там на мгновение и стремительно взлетает ввысь, цепляя за собой слабые ветви и унося их в вечность. Вот так поют деревья.

А как плачут камни? Вначале совсем не слышно, их рыдания похожи на молитву, тихую, степенную молитву, которую заглушает свистящий ветер в долинах. Но чем выше, к горам, подниметесь вы, тем острее станет ваш слух, поднапрягитесь, и … Вы слышите горькие рыдания, гулкий вой? Это плачут камни. Где-то слезы их струятся ручьем, собираются в маленькое озеро и низвергаются ниц водопадом, никогда не прекращающемся. Вы можете плакать вечно?

Счастлива, оттого, что удачно лгу? Вхожу в чужую клетку, и кажется – на воле? Не степь – роща, да и то обрубленная, а кажется, что и небо под ногами? Начну метаться от стены к стене, да нет, от прутьев к прутьям, и не пойму, не осознаю, как полечу куда-то вниз головой, полечу и не ощущу приземления. Буду есть траву, есть, вырывая из земли клочья, но и этим не оправдаюсь, не вымоюсь начисто.

Одеало. Белое, мягкое. Не достать рукой, не прилечь – ускользает. Ветер стих, но что это? Кто-то гонит, гонит, но я спасаюсь бегством, у меня много сил, и я добегу. Хотя, конечно, не знаю, докуда, возможно, к обрыву – спрыгну ль?

12 августа, 2000


5. О чем-то

Не знаешь, что делать, когда дождь хлещет по рукам, а рукам так не хватает запаха фиалок. И не уходишь домой, не раскрываешь зонта и не куришь сигарету – ищешь кого-то в темноте, кого-то, пропахшего сыростью и вечером, бережливо закутываешь в плащ последнюю надежду – портвейн, и ждешь.

Никто не придет. Потому что не захочет разделить с тобой тот уголок грусти и тайны, который ты так долго готовил, лелеял в мыслях.

Просто раскрой свою душу стихие, промокни до последней дрожащей мысли, промокни настолько, чтобы не различать дождь от недождя, ветер от сухого хлестания ветвей, одиночество от бесконечного опоздания.

Иди, Иди, Иди, Иди…

не научишься ходить пока не упадешь на теплые камни иди туда где не ждут и не знают о твоем приходе и смеются потому что не мокнут от дождя и не мерзнут и вместо портвейна пьют виски и беседуют на отвлеченные темы и…

Когда ее нет, трудно дышать, трудно говорить спасибо, когда ее никто не слышит, трудно играть в прятки, когда некому искать твою хотя бы тень. Когда ее нет, ты отдыхаешь от самого себя, ты отдыхаешь и устаешь от отдыха, ты болеешь и не умеешь лечить самого себя. Когда ее нет, природа кажется оборванной и навязчивой идеей, жарко-холодной прелюдией без разнообразия и интереса. Почему ее нет, когда она так необходима? Так бесконечно нужна и незаменима?

Почему ее нет, радости?

5 Мая, 2001 г.

Подготовлено:

Предоставлено: Сара Маркарян

Публикуется с разрешения автора. © Сара Маркарян
Публикация, копирование и любое другое использование произведений без разрешения автора запрещены.

См. также:

Поэзия Сары Маркарян на армянском | на русском | на английском

Design & Content © Anna & Karen Vrtanesyan, unless otherwise stated.   Legal Notice